Главная

О НАС    ПРАВОСЛАВНЫЕ НОВОСТИ РЕГИОНА     РЕЛИГИОЗНЫЕ НОВОСТИ

ГАЗЕТА "СПАС"    ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ    РАСПИСАНИЕ БОГОСЛУЖЕНИЙ

ЕПАРХИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ И ОТДЕЛЫ  
ДУХОВНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ  
КОММЕНТАРИИ К БИБЛИИ  
ПРАВОСЛАВНАЯ БИБЛИОТЕКА  
ФОТОЛЕТОПИСЬ  
ПОЧТОВАЯ РАССЫЛКА  
ХРАМЫ КАЛИНИНГРАДСКОЙ ЕПАРХИИ  
ОПРОСНИК  
КАРТА САЙТА  
АРХИВ НОВОСТЕЙ  
ВИДЕОАРХИВ  
СОЦИАЛЬНОЕ ПРОЕКТИРОВАНИЕ  

 
ПОИСК
ПО САЙТУ
 
 
РЕКОМЕНДУЕМ

Официальный сайт Русской Православной Церкви / Патриархия.ru

Православие.Ru

Фома-Центр / журнал Фома

Электронная библиотека


НАШ БАННЕР

 

ГАЗЕТА "СПАС"

 
   
 

 

№11 (152) ноябрь

ЧЕЛОВЕК И КНИГА 

 

Возвращение к Честертону

 

«История, сводящая к экономике и политику, и этику, — и примитивна, и неверна. Она смешивает необходимые условия существования с жизнью, а это совсем разные вещи. Точно так же можно сказать, что, поскольку человек не способен передвигаться без ног, главное его дело — покупка чулок и башмаков. Еда и питье поддерживают людей, словно две ноги, но бессмысленно предполагать, что не было других мотивов во всей истории» (Г.К. Честертон. Вечный человек).

 

(Окончание. Начало в № 10 (151) октябрь 2016 г.)

 

Итак, став христианином-католиком в 1922 году (в 48 лет), Честертон пробыл им 14 лет — до самой своей смерти. Причем для писателя переход в более традиционное, нежели англиканство, католичество был шагом против течения. Шагом в сторону ортодоксии. Ведь легко уйти в протестанты, создать свою конфессию и объявить, что настоящих христиан в веках, прошедших между Христом и тобой, не было. Легко поддакивать антицерковным критикам в разговорах на тему, какие же все это были плохие христиане с их крестовыми походами и преследованиями еретиков. Труднее — честно войти в традицию и сказать: история Церкви — это моя история. Ее святость — моя святость. Но и ее исторические грехи — мои грехи, а не «их». Встать на сторону той Церкви, даже дальние подступы к которой перекрыты смысловыми заслонами предрассудков века сего, — это поступок, достойный уважения. Поступок тем более трудный, что в ту пору сама западная церковь еще не пробовала приподнять эти шлагбаумы своими нарочитыми покаянными декларациями в духе папы Иоанна Павла II и Второго Ватиканского собора.

При этом надо заметить, что Честертон обладал замечательным чувством вкуса: несмотря на его принадлежность к католической традиции, в его творчестве не отражаются специфически католические догматы. Ни одной строчки не написано им в пользу папской непогрешимости. Конечно, нет оснований сказать, будто Честертон не верил в этот новый ватиканский догмат. Но, будучи апологетом в первую очередь здравого смысла, он понимал, что в данный тезис можно верить, только совершив жертвоприношение разумом. Нет, такая жертва бывает необходима, ибо весьма нездраво считать, что весь мир устроен в полном согласии с моими представлениями о нем. Но к такой жертве Честертон призывает редко. И только ради Евангелия, а не ради Ватикана.

 

Мудрость отца Брауна

 

Любопытно, как апология здравого смысла у Честертона удивительно органично переплетается с искуснейшим парадоксом. И симбиоз таких отношений достигает высшей точки в серии детективов об отце Брауне, который, кстати говоря, имел реальный прототип в лице священника Джона О’Коннора, знакомого Честертона, сыгравшего важную роль в обращении писателя в католичество. В нем Честертона поражало неожиданное знакомство с самыми темными, греховными сторонами человеческой души и одновременно необыкновенная внутренняя чистота. В ответ на рассказы об отце Брауне отец О’Коннор позднее опубликовал посвященную своему духовному сыну книгу «Отец Браун о Честертоне».

Итак, в центре повествования рассказов Честертона — священник-детектив, маленький, тихий, неуклюжий, на первый взгляд, простодушный. Российский знаток и переводчик Честертона Наталья Леонидовна Трауберг отмечала, что своему любимому герою писатель дал не ловкость и прыгучесть, а в первую очередь неуклюжесть, как бы высвечивая его смирение на фоне самодовольного и циничного мира. И каждый раз, мастерски распутывая очередное преступление, священник прежде всего печется о преступивших закон. Иногда пастырь-детектив приводит преступника к полиции, иногда спасает от наказания. Ему не так важно, будет ли человек осужден по закону земному.

Самое главное событие для отца Брауна — это перемена души преступника, та самая христианская покаянная «метанойя», меняющая жизнь и, в конечном итоге, приводящая грешника ко спасению. И если есть малейшая, но зримая надежда на преодоление духовного «недуга», патер тут же за нее цепляется. Как, допустим, в «Летучих звездах», где на преступника обрушивается целая проповедь, причем снизу вверх: вор сидит на дереве, прижимая к груди украденное ожерелье, а в это время до него доносится горячая и лишенная «каменного» морализаторства речь отца Брауна, которая попадает прямо в «яблочко»: «У вас еще есть молодость, и честь, и юмор, но при вашей профессии надолго их недостанет. Можно держаться на одном уровне добра, но никому не удавалось удержаться на одном уровне зла. Этот путь ведет под гору… Я знаю, что у вас за спиной вольный лес, и он очень заманчив, Фламбо. Я знаю, что в одно мгновение вы можете исчезнуть там, как обезьяна. Но когда-нибудь вы станете старой седой обезьяной, Фламбо. Вы будете сидеть в вашем вольном лесу, и на душе у вас будет холод… и верхушки деревьев будут совсем голыми».

В конечном итоге проповедь мудрого патера дает свой духовный плод, и бывший преступник Фламбо становится другом и ближайшим помощником о. Брауна. Наверное, именно вот в этом и лежит подлинная суть и мудрость христианского делания, заключающаяся в преображении всего того, с кем и с чем ты соприкасаешься. А еще в этом литературном образе заключена великая мудрость непредвзятости. Возьмем только одно, самое признанное проявление этой стороны мудрости, заключающееся в том, что отец Браун, общаясь с преступником, исходит всегда не из мелких обстоятельств его поведения, а из сути человека, его нравственной основы и глубинных душевных мотивов. Отец Браун при этом словно нарочно идет против расхожей логики и психологии, противопоставляя им христианскую прозорливость, идущую из самого сердца.

 

Честертон-апологет

 

Как мы говорили выше, Честертон прославился не только художественными, но и публицистическими произведениями. Для православного христианина наиболее интересными будут две его фундаментальные апологетические работы — «Ортодоксия» и «Вечный человек».

«Ортодоксия» Честертона — одна из лучших когда-либо написанных апологий христианства, раскрывающих красоту и глубину традиции Церкви, Ее двухтысячелетнюю мудрость и духовное богатство. Здесь блестящее остроумие, здравый смысл и легкость письма Честертона доходят до подлинной гениальности. Этот трактат появился в ответ на обвинение Честертона в том, что в его книге-сборнике полемических статей «Еретики» есть много призывов обратиться к его философии, но собственно самой философии нет. «Ортодоксия» и есть «философия» Честертона. Это книга написана почти век назад, но она совершенно не утратила своей остроты и актуальности.

О характере своей «Ортодоксии» Честертон пишет следующее: «В этих очерках я хочу только обсудить тот несомненный факт, что христианское учение, выраженное в Апостольском Символе Веры, — лучший источник действенной радости и здоровой этики. <...> Слово "правоверие" означает здесь Символ Веры, как его понимал до недавнего времени каждый, кто считал себя христианином, и обычное, известное из истории поведение тех, кто его придерживался. Размер книги вынуждает ограничиться разговором о том, что я получил от этой веры, и не касаться вопроса, который так часто обсуждают, — откуда мы веру получили. Это не церковный трактат, а что-то вроде небрежной автобиографии».

Другой не менее интересный труд Честертона — «Вечный человек» — является блестящим трактатом, где писатель со свойственными ему юмором и мудростью пытается посмотреть на христианство как бы «извне», избавиться от привычных стереотипов, нависших над Церковью и верой. Первая часть посвящена феномену человека, истории и культуре, вторая — преображающему воздействию Благой Вести Спасителя на мир. Сам Честертон пишет о книге «Вечный человек»: «Я попытаюсь показать в этой книге, что если мы увидим Церковь извне, мы обнаружим, как она похожа на то, что говорят о ней изнутри. Когда мальчик отойдет далеко, он убедится, что великан очень велик. Когда мы увидим христианскую церковь под далеким небом, мы убедимся, что это — Церковь Христова. <…> Я утверждаю, что на дневном свету совершенно единственны, ни с чем не схожи животное, которое зовется человеком, и Человек, который зовется Христом. Поэтому я разделил книгу на две части — о людях, пока они были язычниками, и о том, как изменились они, когда стали христианами».

 

Эпилог

 

Жизнь Честертона, такая же сложная и порой парадоксальная, как и его творчество, во многом была непонятна его современнику. Писателя считали устаревшим, а воспеваемые им христианские ценности — отжившими свое, никак не идущими в ногу с прогрессивным, «научным» XX веком. Во многом Честертон это отношение к себе использовал как повод к смирению, а иногда и к юродству, чтобы противопоставить его напускному умничанью скептических циников современности. Наверное, поэтому те, кто его любил и уважал, видели в нем кого-то больше, чем писателя, отдавая должное его порой поистине пророческому таланту и духовной чуткости.

Напоследок заключительные, но не менее ценные штрихи к портрету великого писателя: свою жизнь Честертон описал в «Автобиографии» как исключительно счастливую. Если ему верить, у него были самые хорошие на свете родители, особенно отец; самые привлекательные друзья, которые только могут быть; а жена его Франсис — совершенство превыше всяких похвал. Его стихи о ней не просто влюбленные — чувственный пыл до конца отступает перед смиренным восхищением. Ибо благодарность — это самое сердце счастья, утверждает Честертон; вычтите из счастья благодарность, и что останется? — всего-навсего благоприятные обстоятельства, не более того. А всерьез поблагодарить — дело поистине серьезное, и кто знает людей, тот знает, что оно дается нелегко.

Последнее решение, таким образом, положено в руки самого человека: либо он сумеет простить — именно простить, а не просто проглотить обиду, — не забудет, разумеется, и сам попросить прощения; либо счастье будет разрушено вместе с благодарностью, и говорить тогда не о чем. А потому, если Честертон описывает свою жизнь как счастливую, мы, безусловно, куда больше узнаем о нем самом, чем о его жизни. И здесь, думаю, есть благоприятный повод многому поучиться у мудрого англичанина всем нам.

 

Денис Михалев

 

В брани за веру да кончится служение твое на земле: венцом правды да заключится течение жизни твоей. Кто уверовал в Бога, тот не должен колебаться сомнением, что потерпит лишение во время своего служения. Маловерный же, не имея твердого упования на Бога, осуждается как неверный.

 

Св. Ефрем Сирин

 

НАШ ОПРОС

Если бы Господь пришел в мир сегодня, о чем бы вы Его спросили?

7%
[169]

4%
[92]

72%
[1552]

14%
[319]

Всего проголосовало:
2132 человека

Почему существует зло?
Когда наступит Конец Света?
Мне не о чем особенно спрашивать. Важнее попросить о прощении своих грехов
Как же выполнить все то, что Он нам заповедал?

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ
Задать вопрос

 

КАЛЕНДАРЬ
церковный православный
и памятных дат
 
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
             
             
             
             
             
             

 

ФОТОЛЕТОПИСЬ

Фото 1. Храм Рождества Пресвятой Богородицы

 

ХРАМЫ ЕПАРХИИ
интерактивная карта
 

главная  |  о нас  |  православные новости региона  |  газета "спас"  |  вопросы и ответы

духовные размышления  |  комментарии к библии  |  православная библиотека  |  фотолетопись  |  радиопрограмма "спас"

почтовая рассылка  |  храмы калининградской епархии  |  епархиальное управление и отделы  |  архив новостей  |  образовательный мультисловарь

Видеоархив  |  Социальное проектирование

Rambler's Top100

E-mail: ubrus@inbox.ru

© 2005-2016 www.ubrus.org

При любом использовании материалов и новостей данного сайта, гиперссылка (hyperlink) на www.ubrus.org обязательна.