 |
|
ГАЗЕТА "СПАС" |
|
| |
|
|
№10 (91) октябрь |
|
|
Важно взаимопонимание
Были и будут люди, которых раздражает все, что делает Церковь, считает ответственный редактор газеты «Церковный вестник» и «Журнала Московской Патриархии», секретарь комиссии Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви по вопросам взаимодействия Церкви, государства и общества Сергей ЧАПНИН. Но причины для критики действительно есть.
 — Еще 15—20 лет назад общество было в массе положительно настроено по отношению к Церкви. Сейчас возникает ощущение, что ситуация изменилась.
— Я не сторонник романтического отношения к советскому прошлому. И про 1990-е годы не стоит создавать новые мифы. Да, 20 лет назад Советский Союз рухнул, но во власти всех уровней по-прежнему сидели коммунисты, и отношение к Церкви никак нельзя было назвать положительным. Для партийной номенклатуры Церковь оставалась недобитым врагом, КГБ только-только закончило следить за активными священниками, влиять на избрание епископов и назначение настоятелей храмов. Взаимодействие с властью по-прежнему складывалось крайне трудно. Невозможно было, пожалуй, только одно — продолжать игнорировать просьбы православных об открытии храмов.
Советское и постсоветское общество особого интереса к Церкви не испытывало, у него был широкий интерес к «духовности вообще». Долгие годы все религиозные практики были под запретом, но различные подпольные группы существовали и даже развивались. Советское общество 1970—1980-х годов было достаточно религиозно, но это был странный винегрет из Православия, буддизма, оккультизма, гороскопов, экстрасенсов, веры в НЛО. Такое отношение можно лишь с натяжкой назвать положительным. Скорее это было любопытство. Советские люди в своей массе просто не знали, что можно ждать от Церкви. Думаю, многие относились к Церкви как к внезапно ожившему музейному экспонату.
Такого понятия, как «православная общественность», еще не было, однако более свободно стали себя чувствовать те приходские общины, которые сформировались вокруг деятельных священников. Осенью 1990 года в Московском доме кино состоялся Первый съезд Союза православных братств, который фактически готовила и проводила московская православная интеллигенция. Это стало огромным событием. Последующие годы показали, что практический результат был невелик, но символическое значение съезда переоценить трудно. Православные миряне впервые собрались вместе с церковной иерархией вне тех официальных площадок, на которых советское государство разрешало Церкви что-то устраивать.
Не будем забывать, что Церковь тогда находилась в качественно ином состоянии. На всю Москву было сорок четыре действующих храма. Допустим, что в каждом из них было по пятьсот постоянных прихожан (хотя на самом деле гораздо меньше). Простая арифметика говорит о том, что даже на Пасху в храмах физически могло поместиться всего примерно двадцать тысяч человек. И это на десятимиллионную Москву! Другими словами, Церковь была в те годы очень небольшим сообществом.
Но постепенно общество знакомилось с правдой об истории России до Октябрьского переворота и по-новому увидело роль Православия в истории русской культуры и российской государственности. Думаю, в этом были предпосылки к тому, что в отношении Церкви возникли большие ожидания. Многим казалось, что Церковь в постперестроечной России сможет сделать что-то, что другие общественные институты, социальные группы, политические партии сделать не могут. Беда была в том, что общественные ожидания оказались не артикулированы: каким именно изменениям в обществе может способствовать Церковь? Что и где она может сделать? Это было никому не понятно. Общие «заклинания» про духовность и нравственность никакого практического результата принести не могли.
Сегодня трудно в полной мере осознать, какие огромные изменения произошли в обществе и Церкви за последние двадцать лет. Церковь выросла и окрепла, в Церковь пришло новое поколение духовенства и прихожан. Так что мифы о Церкви, которые сегодня распространены и в обществе, и среди самих православных, тоже в значительной степени новые. Окончу тем, с чего начал: давайте не будем мифологизировать прошлое.
— Почему появление Церкви в публичном пространстве сегодня часто вызывает со стороны общества агрессию, и это при том, что около 80 % на соцопросах называют себя православными?
— В том, как вы формулируете вопрос, есть излишний алармизм. Несложно показать, что это далеко не так. Тем не менее проблема есть… и даже несколько проблем.
Во-первых, всегда и везде есть люди, которых раздражает все, что делает Церковь. Это идейные наследники коммунистов, сторонники постсоветской гражданской религии. Они выступают против Церкви как таковой. Их не так много, но они злые и бойкие, особенно если мы говорим о дискуссиях в Интернете.
Во-вторых, есть реакция тех, кто, мягко говоря, не заинтересован в проповеди Евангелия и христианского нравственного идеала в современном мире. Это бьет по их экономическим и политическим интересам. К этой группе относятся и некоторые государственные чиновники разных уровней, и предприниматели, и руководители СМИ, и многие другие. Думаю, именно они наиболее последовательно ведут агрессивную информационную политику в отношении Церкви.
Но здесь нельзя поставить точку и успокоиться. Есть и «в-третьих». Часто приходится сталкиваться с тем, что представители Церкви — и епископы, и священники, и миряне — сами не могут объяснить светскому обществу, в чем смысл тех или иных действий Церкви. Агрессивная реакция, о которой вы говорите, может быть следствием такого банального непонимания.
Наиболее остро стоит «проблема запретов». Церковь не часто выступает в публичном пространстве с позитивной программой, объясняя, что нужно делать и как сегодня жить по-христиански. Однако если нет положительной программы, не будет и положительной реакции. Да, в Церкви есть много «нельзя», но до этих «нельзя» нужно дорасти. Эти «нельзя» связаны со свободным выбором человека. А представители Церкви порой достаточно грубо, властно хотят современному человеку что-то навязать. Это контрпродуктивно. Объясните по-доброму, почему нельзя? Объясните это в перспективе духовного роста, поставьте это в контекст духовной жизни. Мы становимся христианами не потому, что не делаем чего-то. Важно понять свое творческое задание — как в своей жизни руководствоваться заповедями Христа. Что значит быть миссионером? Это «всего-навсего» свидетельствовать своей жизнью, что значит быть христианином в современном мире. Скажем честно, приезжая на роскошном автомобиле с водителем на публичные мероприятия, священник весьма затрудняет для себя возможности евангельской проповеди.
Кстати, если вернуться к 1980-м годам и началу 1990-х, должен признать, что тогда Церковь больше говорила о Христе, о молитве. Миссионеров было меньше, но они выполняли главную задачу — вели человека в храм. Они не ставили своей задачей говорить о Церкви как об общественном институте, не стремились заводить «полезные знакомства», а сразу тактично и убедительно заводили разговор о главном — о Христе. Все остальное уже потом.
Конечно, таких точек роста, таких активных приходов в начале девяностых было совсем немного, в Москве меньше десятка, но, вспоминая прошедшие годы, сегодня стоит задуматься: в чем сила Церкви?
— Иногда раздаются упреки в том, что церковное учение превращается в идеологию, которая начинает навязываться обществу.
— Согласен, это серьезная проблема. Особенно если речь идет о массовом церковном сознании и церковной культуре. Те, кто родом из Советского Союза, заражены идеологизмом. И православные здесь не исключение.
Еще на рубеже 1980—1990-х годов этого в Церкви не было. Все понимали, что тех, кто находится в сознательной мировоззренческой оппозиции к коммунистическому режиму, очень мало. Поэтому диссиденты, сотрудники официальных церковных структур, старообрядцы, католики встречались, общались, относились друг к другу с неизменным уважением. Вместе собирались те, кто прошел лагеря, испытал на себе советскую карательную психиатрию, был близким родственником погибших за веру и не отрекся от них или как-то иначе засвидетельствовал твердость своих убеждений. Так возникала солидарность поверх всех разделений. Никого не нужно было убеждать, что вера во Христа — это высшая ценность. Многие доказали это, отказавшись от карьеры, социальных благ, став изгоями в советском обществе. Это был удивительный опыт, о котором, к сожалению, быстро забыли.
Беседовал Дмитрий Ребров
|
